Его маршрут

 

Чеченец, сидевший за рулём обшарпанной «четвёрки», постоянно оглядывался, осматривая салон, и кидал тревожные взгляды на пассажирское сиденье, что рядом с водительским местом. И потому едва успевал следить за дорогой. В конце концов он не выдержал и принялся за молитву, призывая Всевышнего дать ему силы пережить весь этот кошмар. Право слово, горцу было от чего прийти в отчаяние! Рядом с ним металась в предродовых муках жена. А в салоне, сверкая белками глаз на обожжённом лице, корчился от боли русский офицер. Из его окровавленной и перетянутой жгутом ноги торчал лишь обрубок кости. Здесь, рядом, одна жизнь была готова вот-вот явиться в этот мир, а другая с минуты на минуту покинуть его. Стараясь не обращать внимания на крики и стоны пассажиров и продолжая твердить молитву, водитель крепче впился руками в руль, а взглядом – в убегавшую под капот дорогу на Самашки...

 

Начало

 

Когда он вступил на этот путь? Пожалуй, сейчас уже и не вспомнить. Но у них в Осетии мальчишек изначально воспитывают воинами, защитниками, готовыми не только постоять за себя, но и, не раздумывая, вступиться за слабого, обиженного. Ну а придёт на родную землю беда – стать у неё на пути с оружием в руках.

 

Так что, похоже, иного пути у него в жизни просто не было. Но как и с кем по нему идти – всегда выбирал он сам...

 

Летом 1995 года он стал курсантом Владикавказского училища внутренних войск МВД России. Начались учебные будни, которые, правда, обыденными и скучными никак не назовёшь: в соседней Чечне полыхала война, и до неё можно было доехать на рейсовом автобусе. Владикавказ в то время стал, по сути, прифронтовым городом. Его улицы были наполнены военными, госпиталь – ранеными, аэропорт Беслана – боевыми вертолётами. А само училище выполняло роль своеобразной перевалочной базы для командированных в Чечню и возвращавшихся оттуда войсковых офицеров. Поэтому курсанты прекрасно осознавали, а главное – каждый день видели, к чему и для чего их готовят

 

Так бы, отучившись положенный срок, и ушёл лейтенант Дауров на войну прямо с училищного плаца, не случись неприятного инцидента. А проще говоря – драки, после которой её участникам пришлось расстаться с курсантскими погонами и отправиться в войска рядовыми.

 

Но если кто-то отбывал дослуживать, то Геннадий ехал с твёрдым намерением служить дальше: раз решив стать военным, сворачивать с избранного пути он уже не собирался...

 

Следующим местом его службы стала владикавказская бригада оперативного назначения. Если точнее – её инженерно-сапёрная рота, куда он попросил его определить. Почему?

 

– Гена такой человек, которому нравится спокойно и досконально во всём разбираться, – вспоминает о бывшем сослуживце подполковник запаса Дмитрий Чичерин. – Он просто обожает копаться в различных механизмах, изучая их устройство, будь то обыкновенный будильник или автомобильный двигатель. Любит, когда всё разложено по полочкам и понятно, что происходит, почему происходит и что будет далее. В общем, чисто инженерное мышление у человека. А ещё он располагал к себе людей характером: весёлым, жизнерадостным, был очень лёгким в общении. При этом Геннадий настойчивый и целеустремлённый человек. Если был уверен в собственной правоте, мог и со старшим офицером поспорить по вопросам службы. Не дерзил, но свою линию гнул упрямо, аргументировано, обоснованно. За это его и уважали.

 

Проверка на дорогах

 

В августе 1999-го ожидаемой грозой разразилась вторая чеченская. В сентябре владикавказскую бригаду ввели в Ингушетию, а потом и на территорию Чечни. Владикавказцы стояли сначала под Гарагорском, потом их перебросили под Аршты, чтобы обеспечивать в числе прочих боевых задач движение военных колонн по двум направлениям – в сторону Гарагорска и на Бамут, через Аметинский хребет и Галашки.

 

Те, кто был назначен в состав инженерно-разведывательного дозора (ИРД), его прикрытие и заслоны, поднимались в половине пятого, завтракали на скорую руку и отправлялись на маршрут. Шли, в прямом смысле слова, искать себе неприятности. Доходили до установленной точки, выставляли последний заслон, дневали с ним на сухом пайке и подножном корму. И вечером, когда движение на дорогах замирало, возвращались. Ужинали, как правило, уже не в столовой, а у себя в палатках и блиндажах, клюя носом, едва не роняя головы в тарелки с остывшей кашей. Спать ложились в первом часу. А в половине пятого опять подъём.

 

И такая круговерть каждый день, без праздников, выходных...

 

– В таких условиях человек очень быстро раскрывается, виден как на ладони, – продолжает вспоминать о друге Дмитрий Чичерин. – С Генкой мы тогда в одном блиндаже жили, всё по-братски делили, всё общим было – хлеб, консервы, сигареты, фугасы на дороге...

 

Минировали тогда много и, я бы сказал, со вкусом. Закладки мы снимали чуть ли не ежедневно. Одна, помнится, была очень интересная: две бетонные плиты, скреплённые между собой арматурой, и в них, в выдолбленную нишу на стыке, замуровано три 152-мм снаряда, снабжённых радиоуправляемым взрывателем. Такой заряд, если под БТРом сработает, на несколько метров его подбросить может, а то и пополам расколоть.

 

И всё это было уложено в глубокую лужу. То есть проводов нет, ориентиров, чтобы к взрывателю хотя бы на ощупь добраться, никаких. Щупы и миноискатели отложили в сторону: щупом бетон тыкать бесполезно, миноискатель из-за наличия стальной арматуры дребезжит постоянно, как заклиненный звонок. Кошкой тоже сдёргивать что-либо бесполезно... Работали только руками, стоя на коленях в грязной воде, уже подёрнутой ледком.

 

Про Генку что ещё могу сказать: он всегда и везде первым шёл, даже если это был какой-нибудь несущественный момент, скажем, банальная, с точки зрения сапёров, проверка сигаретной пачки, лежащей на обочине. Бойцов не посылал, берёг. И в быту всегда солдатские интересы отстаивал. Если, например, сапёры поздно возвращались из разведки, а им в столовой забыли ужин оставить, то Дауров, даром что прапорщик, мог и до комбрига дойти, чтобы тот тылу разнос устроил. И получалось ведь!

 

Необъявленная охота

 

После наступления нового, 2001 года владикавказцев перекинули в Самашки. Геннадий был одним из тех, кто «сажал» бригаду на новом месте. Оставшись за командира(!) инженерно-сапёрной роты, он принимал самое деятельное участие в обустройстве полевого городка, осваивал вместе с бойцами новые маршруты инженерной разведки.

 

Один из них – от Самашек до Серноводска – был наиболее опасным

 

– Там с одной стороны Сунженский хребет дорогу подпирает, вдоль него ещё железка идёт, – продолжает воспоминать Дмитрий Леонидович Чичерин. – А с другой стороны к трассе Самашкинский лес почти вплотную подходит, местами метров 50–70 до опушки остаётся. Обстрелять могли в любой момент с каждой стороны. И это помимо того, что на саму дорогу постоянно мины и фугасы ставили.

 

Ближе к осени по линии ФСБ прошла оперативная информация, что к боевикам в Ачхой-Мартановский район прибыл из-за границы какой-то крутой минёр, подрывник экстра-класса, гораздый на всякие уловки. Да мы и сами к тому времени уже поняли, что на маршруте творится что-то неладное. Появились хитроумные и жестокие ловушки. Однажды, например, на дорогу подбросили заминированный фонарик. Его рано утром, ещё до подхода ИРД, подобрала пожилая женщина, которая несла молоко на продажу в соседнее село. Подняла, включила... и осталась без кисти.

 

Ни наши, ни боевики-чеченцы такой гадостью не занимались: мы – чтобы местных против себя не озлоблять, чеченцы – чтобы земляков не калечить. Такой сюрприз мог ведь и ребёнок подобрать! Так что, если уж такая подлая война пошла, значит, точно в этих краях появился залётный араб либо афганец.

 

15 декабря 2001 года Геннадий Дауров в очередной раз вышел во главе инженерно-разведывательного дозора на проверку маршрута от Самашек до Серноводска. Трассу в тот день следовало проверить особенно тщательно: из Владикавказа в расположение бригады должна была проследовать большая тыловая колонна, после чего сообщение с «большой землёй» возобновится лишь в следующем году.

 

До Серноводска они не дошли три километра: сержант, шедший первым номером в составе дозора, едва коснулся щупом валявшейся на дороге дверной петли, как землю сотряс мощный взрыв. И сразу же с опушки ударили автоматные очереди. Пришлось одновременно и первую помощь раненому оказывать, и огневые точки «духов» гасить. Потом спецназ, прикрывавший сапёров, начал шерстить опушку. Дауров отправил раненого на броне в Самашки. Вернувшиеся бойцы доложили, что лес чист.

 

Геннадий запросил командование: что делать? И получил приказ двигаться дальше: маршрут ведь до конца не пройден, а колонна ждёт. Инженерный дозор опять выстроился в боевой порядок, в котором Дауров занял место первого номера.

 

Пошли. Вот до ещё дымящейся воронки остаётся пять метров... три... метр... Вот он поравнялся с ней, вот проходит чуть дальше, не в силах оторвать взгляд от места недавней беды.

 

Взрыва, что прогремел на обочине за его спиной, Геннадий не слышал. Неистовая сила сначала подняла его в воздух, а потом припечатала к земле. На какое-то время он потерял сознание. А когда очнулся, увидел суетившихся вокруг бойцов, торопливо вкалывающих промедол и пытающихся наложить жгут под его правым коленом. То, что ниже жгута ноги не было, взгляд фиксировал, но помутнённое сознание пока не воспринимало...

 

Если бы не мчавшийся из Серноводска в Самашки на старых «Жигулях» чеченец с рожавшей женой, ещё неизвестно, как могла бы сложиться дальнейшая судьба Геннадия Даурова: бронетранспортёр, отвозивший подорвавшегося сержанта, ещё не вернулся, а другого транспорта у сапёров под рукой не было.

 

Уже потом в госпитале Геннадий узнает, что к его бойцам был выслан спешно поднятый по тревоге резервный ИРД. В тот день они всё-таки дошли до Серноводска. И сняли на остававшихся трёх километрах пути ещё четыре радиоуправляемых фугаса!

 

Лишь после этого ожидавшая команды колонна начала движение...

 

Дороги, которые мы выбираем

 

Сейчас кавалер ордена Мужества майор Геннадий Дауров, полностью восстановившийся после тяжёлого ранения и научившийся ходить на протезе, командует инженерно-сапёрной ротой, в которой когда-то начинал служить рядовым. Учит солдат, наставляет молодых офицеров, помогая и тем и другим освоить премудрости ратной науки и опасной воинской профессии. Лично проводит практические занятия, лично выходит на инженерную разведку маршрутов, какими бы протяжёнными они ни были, лично проводит разминирование, не требуя себе поблажки ни в чём.

 

Он сам когда-то выбрал этот путь – путь воина. И намерен пройти по нему до конца.

 

Игорь Софронов